Тем, кто на льду, посвящяю!

В пути

Прежде было принято снабжать книги длинными вступлениями, но что бы вы сказали о вступлении в четырнадцать тысяч миль длиной? Да еще ежели читать его надо сорок семь суток! И чего-чего только в нем нет! И штормы, и праздник Нептуна, и всевозможные страны — до самого Мыса Доброй Надежды. А уж морей-то и не перечесть. И все они плещут в борт нашего судна, принося воспоминания о далекой Родине. С ней нас теперь зримо связывает только радиорубка на самом верху палубной надстройки да еще пенный след за кормой.

Недаром у гакаборта всегда толпится народ и смотрит на белую дорогу, бегущую далеко-далеко за горизонт.

Правда, когда палуба начинает нервно вывертываться из-под ног, а по третьему и четвертому трюмам проходят такие же что и в море, волны, на корме остаюсь один я, да еще мой самый верный друг — этюдник. Никогда он мне не изменял — ни в мороз, ни в жару, ни в пургу, ни в полярную ночь. Ему я первому рассказываю о своих мечтах художника, он всюду сопутствует мне во всех моих радостях и неудачах. Дальше